После первой Карабахской войны переговоры о независимости Карабаха или его объединении с Арменией так и не велись.

Главной темой переговоров был поэтапный или пакетный возврат Азербайджану семи районов, окружающих Карабах, при этом статус самого Карабаха должен был обсуждаться только в рамках территориальной целостности Азербайджана.

Такое восприятие международным сообществом чётко отражено в заявлении председателя Лиссабонского саммита ОБСЕ 1996 года: «Правовой статус Нагорного Карабаха, отражённый в соглашении, основанном на самоопределении, предоставил бы Карабаху наивысшую степень самоуправления в составе Азербайджана». Другими словами, в восприятии международного сообщества право на «самоопределение» означало «самоуправление» в составе Азербайджана.

Одновременное обсуждение принципа территориальной целостности и права на самоопределение на столе переговоров означало, что согласие Азербайджана было ключевым для определения любого статуса, поскольку Карабах де-юре считался частью Азербайджана (что четко закреплено в резолюциях Совета Безопасности ООН).

Это зафиксировано и в идеях определения статуса Нагорного Карабаха путём референдума, поскольку эти идеи были сформулированы таким образом, что у Азербайджана были основания утверждать, что в референдуме должны участвовать не только азербайджанцы, вовремя покинувшие Нагорный Карабах, но и все граждане Азербайджана. Иными словами, предполагаемый референдум должен был состояться не в Карабахе, а на всей территории Азербайджана. Армения не соглашалась с такой трактовкой, и тот факт, что референдум не состоялся и процесс не продвигался вперёд, означал, что позиция Азербайджана была решающей, поскольку Карабах де-юре считался частью Азербайджана. Это было зафиксировано и в концепциях обмена территориями и общего государства.

И чем дольше тянулось время, тем более ужесточались позиции Азербайджана, без возможности возврата к первоначальным, относительно более благоприятным переговорным вариантам.